О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

  Состояние песенности — основа основ в Человеке Не успели мы рассказать читателям «УВ» о прозаике Сергее Казначееве, как гостем редакции стал самый настоящий поэт — Михаил Ложников, тоже дзержинец, автор недавно вышедшей книги «Лавры и тернии». За то время, пока «Лавры и тернии» верстались в издательском отделе, Михаил Григорьевич стал в «Информационном центре» почти своим человеком, так что наш корреспондент не постеснялся с ходу озадачить его вопросом:

— Михаил Григорьевич, кого, по вашему разумению, можно назвать поэтом?

— Я думаю, каждый человек — поэт, поскольку, как сказано в Библии, создан по образу и подобию Божьему.

— То есть Бог тоже поэт?

— Естественно. И каждый человек наделен этим качеством. Другое дело — формы проявления: он может быть и музыкантом, и скульптором, и художником, и стихотворцем. В любой хорошо, с душой выполненной работе есть элемент поэзии. Человеку надо только дать возможность почувствовать себя творцом, создать условия.

— И каким же образом дать ему это почувствовать?

— А не мешать, прежде всего. Не мешать раскрыться. Важен и моральный стимул. Ну что у нас раньше было? — Вешали медали, но тут дело тонкое, ведь «осел останется ослом, хоть ты осыпь его звездами». Высший стимул — это когда сам человек осознает, что он создает что–то свое. Помните классический пример, когда Пушкин воскликнул: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»

— То есть профессии «поэт» не существует?

— Скорее всего, нет. Можно зарабатывать себе на хлеб сочинением стихов — Пушкин, кстати, зарабатывал, — но это понятие гораздо шире, чем профессия.

— Ваша профессия — журналист?

— Да, я работал в «Люберецкой правде», много лет отдано «Радио Подмосковья», где я веду программы, посвященные как литературе и искусству, так и экономическим темам.

— Расскажите, пожалуйста, о поэте Ложникове: когда и где он родился, кто был его учителями, растет ли с течением времени в профессиональном — нет, поэтическом отношении.

— Я с осторожностью называл бы себя поэтом. Но был в моей биографии случай, когда этим титулом меня наградил человек, бесконечно мной уважаемый. Академик Абалкин, Сергей Михалков, Тихон Хренников и ваш покорный слуга работали в свое время над книгой воспоминаний о замечательном человеке «И примкнувший к ним Шипилов». Вот тогда я и получил от Михалкова в подарок «Дядю Степу» с дарственной надписью: «Поэту Михаилу Ложникову». Так что приходится теперь соответствовать — шучу, конечно. Если вспомнить истоки, то родился я в селе неподалеку от Ульяновска. Учился в Казани. Наша школа располагалась в Семиозерском монастыре — сейчас восстанавливается, кстати, я с волнением наблюдал недавно. Потом пединститут, с четвертого курса которого я ушел в МГУ, на факультет журналистики. Писал стихи, но не систематически и не публиковался.

— Чьи стихи нравились в то время, на кого ориентировались?

— Конечно, читал Пушкина, Бернса в переводах Маршака. Из современников нравился Игорь Волгин — наш преподаватель, он даже вел литературное объединение, но я к нему на занятия не ходил. А учителем считаю Валерия Аушева, который редактировал мою последнюю книгу, шестую по счету. Он великолепный педагог, мне кажется. Его замечания многому учат, не обижая.

— С чего вообще начинаются стихи, Михаил Григорьевич, как они появляются?

— В каждом человеке живет чувство ритма, мелодии. При определенном настроении оно просится наружу, и рождается первая строчка. Она как камертон и тянет за собой остальное. Хочу сказать, что вдохновенье, о котором так много говорят, идет рука об руку с трудом. Еще Джон Рескин, английский искусствовед, сказал, что жизнь без труда — воровство, а труд без искусства — варварство.

— Существует мнение, что переходные эпохи — время поэтов, поскольку прозаику необходимо для осмысления происшедшего некоторый временной отрезок. Наше теперешнее время богато на поэтов, с вашей точки зрения?

— Конечно. Хотите, перечислю? Валерий Аушев, Татьяна Уварова, покойный Павел Фолин. Что касается Москвы и Подмосковья, их достойно представляют Лев Котюков, Валерий Дударев, Виктор Широков и другие.

— А в общероссийских масштабах?

— Сейчас, когда газеты выходят маленькими тиражами, а на телевидении поэтов не очень жалуют, рядовому читателю трудно заметить чью–то восходящую звезду. Но я бываю во многих редакциях, издательствах и знаком с поэтами из глубинки — из Тюмени, Воронежа, с Урала, которых с полным правом можно назвать лучшими поэтами России. Назову имя поэта есенинского плана — Сергей Каргашин. Кстати, Котюков и Дударев стали лауреатами международного фестиваля поэзии — это к вопросу о масштабах.

— А как вы относитесь к графоманам? Ведь им тоже хочется выразить свое, как вы говорите, чувство ритма. — Состояние песенности — основа основ в человеке. Но надо привыкнуть к мысли, что оно может выплеснуться не только на бумагу: пой, бери в руки метлу, глину, краски — твори! Любой дворник может сочинить поэму, расчистив утром дорожки от снега. Вы замечали, как приятно смотреть на человека, если он работает с душой? И движения самой обыкновенной ткачихи могут очаровывать, как танец. Если результат вашего труда радует, побуждает к хорошему — значит, вы состоялись, и незачем портить бумагу, вы уже поэт. И стихи могут состояться только тогда, когда они находят отклик в другой душе, перестают быть моими, становятся общими.

— Какие книги посоветуете читать, чтобы развить в себе «состояние песенности»?

— Надо читать книгу Природы.

— А «Лавры и тернии»?

— Я не против. Мои стихи и идут от природы. К сожалению, человек перестал себя ощущать ее частью, стал бессовестным потребителем. Мне кажется, многие наши беды от этого — та же утрата способности слушать себя, свои внутренние ритмы. Может быть, стихи помогут вернуть ее...

Светлана ЗАЙЦЕВА

1