О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

26 сентября дзержинские театралы встретились с великолепным актерским дуэтом — Арменом ДЖИГАРХАНЯНОМ и Ириной КУПЧЕНКО. Во Дворце культуры энергетиков с успехом прошел спектакль «История любви», а наш корреспондент Галина ЧЕРКЕС пообщалась за кулисами со звездами отечественного театра. Армен Джигарханян:

ИСКУССТВО — ЭТО УБЕЖДЕНИЕ В НЕДОКАЗУЕМОМ

— Армен Борисович, любите ли Вы антрепризу?

— Люблю. Антреприза дает возможность встретиться актерам из разных театров и поиграть вместе. Когда бы, скажем, нас свела судьба с Ириной Купченко, мы ведь в разных театрах служим. Она замечательная актриса, и играть с ней на одной сцене — счастье. И, вообще, как может возникнуть вопрос, нравится мне играть в антрепризах или нет, если в основе русского театра лежит антреприза?

— Русского, заметьте, театра. А актеры советского периода свысока относились да и относятся к антрепризе.

— Свысока относится дурак! Бездарный дурак!!! Если ты вышел на сцену, то должен играть в полную силу! Можно войти в церковь «свысока», потому что эта церковь маленькая, а та — большая? Нет, высокомерное отношение к сцене, к любой сцене, — это удел плохих людей.

— Когда Вы выходите на столичную сцену?

— Нет столичной сцены! Как нет и столичной любви. Любовь везде одинаковая — и на московской сцене, и на дзержинской.

— Но ведь существуют определенные понятия: есть столичная сцена, а есть провинциальная.

— Нету! Нету!!! Есть географическое понятие. В искусстве нет столичной сцены, потому что в искусстве мы занимаемся любовью.

А любовь, повторяю, одна во всех проявлениях, во всех городах и весях.

— Как вы выбираете антрепризные спектакли?

— Я выбираю хорошие пьесы, достаточно известные. Я не хочу показывать пьесу, которую будут знать и понимать только я и мои близкие родственники. Я не люблю элитарный театр. Помните, одно время писали: «кино не для всех». А кто это определяет?

— Кинокритики, наверное.

— Я все равно плачу и смеюсь не для критиков! Потому что я вижу: там кто–то умирает, там кто–то рождается, там человек решает для себя вопрос «Быть или не быть». Кучка критиков! Я их не знаю.

В своем театре я проповедую две вещи. Главное действующее лицо — это актер, он все выражает. Я не понимаю режиссерского театра. И второе — зритель. Сегодня в зале я видел женщину с заплаканными глазами. Вот для нее я и играю. А кучка критиков мне не нужна. Хотя критик, надо сказать, тоже зритель.

— А Вы читаете рецензии?

— Никогда. Мне не интересно. К тому же я не понимаю, о чем они говорят. Вот мы сейчас в театре ставим «Три сестры» Чехова. Я перелопатил кучу литературы.

— Вы говорите о театральной или литературной критике?

— Театральную. Но и в литературной критике то же самое. У меня, к примеру, есть прямая связь с Маркесом. Так зачем мне нужен посредник, который бы мне сказал, что писал Маркес? Я сам это выясню.

Я не удовлетворен статьей Белинского «Как играл Мочалов». Я так и не понял, как он играл, ибо не видел. Не понимаю, что такое редактор. Ну как можно исправить фразу Толстого? И не надо мне объяснять, о чем писал Лев Николаевич! Это возвращаясь к критике. Иоганн Себастьян Бах написал пьесу, известную под названием «Хорошо темперированный клавир». Эта история известна. Композитор зарабатывал деньги тем, что брал учеников. Для тех из них, кто был, скажем, не слишком умным, он все упрощал. Вот в пении тесситуру опускают. Но это не в пользу певца. Если что–то упрощают, значит, ты не можешь брать эти ноты. У Верди, к примеру, есть партии, которые трудно петь. Не можешь — не пой!

В искусстве, театральном искусстве, тоже тесситуру иногда опускают. Это плохо. Если ты не понял, про что спектакль, то и слава Богу! Это основа наших взаимоотношений. Как только нам становится все понятно, мы делаемся таблицей умножения. А таблицу умножения объяснять не надо, ее надо просто выучить. В искусстве все по–другому. Знаете, что такое искусство? Искусство — это убеждение в недоказуемом.

1