О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

 
ЖЕЛЕЗОБЕТОН

Парижский садовод Жозеф МОНЬЕ (1823–1906), озабоченный недолговечностью быстро подгнивающих деревянных кадок для растений, попробовал заменить дерево бетоном. Однако его ждала неудача: корни крупных растений распирали стенки и легко разрушали бетон. Садовник попробовал повысить прочность, заделывая в бетон элементы железной арматуры. Идея блестяще оправдалась, и в 1867 году Монье получил свой первый «железобетонный» патент на «кадки и резервуары из железной сетки, покрытой цементом». Окрыленный успехом, он принялся за поиски других областей применения изобретенного материала. В 1877 году Монье запатентовал железобетонные железнодорожные шпалы, в 1880–1883 году — железобетонные перекрытия, здания, балки, своды, мосты. На родине изобретателя к его детищу поначалу отнеслись без энтузиазма, но в Австрии, Англии, Бельгии и особенно в Германии железобетонные конструкции быстро приобрели широкую популярность. Один немецкий инженер, за гроши скупивший патенты Монье, сумел нажить огромное состояние. В ХХ веке железобетон приобретает статус основного материала строительной индустрии. 6 марта 1958 года вводится в эксплуатацию Дзержинский комбинат производственных предприятий — бетоносмесительный, лесопильный и деревообрабатывающий цеха. Являясь вспомогательным участком строительного управления ТЭЦ–22, комбинат превращается в мощное высокоразвитое предприятие по производству железобетонных конструкций для энергетических объектов. В августе 1958 года Никита Сергеевич Хрущев призывает строителей смелее внедрять в строительство сборный железобетон, применение которого «дает возможность более экономно расходовать цемент, обеспечить лучшее качество строительства, а главное — сократить время строительства».

Накануне 45–летия Дзержинского завода железобетонных конструкций корреспонденты «УВ» Сергей ВАСИЛЬЕВ и Алексей ГРЫЗЛОВ побывали на этом предприятии, походили по цехам, посмотрели, как делается «главный строительный материал ХХ века». Предлагаем вниманию читателей две беседы наших журналистов с представителями «железобетонных» профессий.ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР ДЗЖБК ГЕННАДИЙ РОЖКОВ:

МЫ БЫ МОГЛИ НАЗЫВАТЬСЯ МОНОПОЛИСТАМИ

— Если в 2003 году Дзержинскому заводу железобетонных конструкций исполняется 45 лет, то, значит, работать завод начал в 1958 году. Но ведь его еще надо было построить, соорудить. Когда и как все начиналось?

— В то время, когда все начиналось, мне было всего–навсего три года. Это был 1954 год. Сколько я работаю в энергетике, то столько помню, что обычно подобные предприятия назывались «полигонами». Такие заводы ЖБК возводились для строительства многих ТЭЦ. Это сейчас наше предприятие называется «завод», а первоначально это был самый настоящий полигон — небольшой бетонный заводик, дающий бетон для ТЭЦ–22, все кругом — монолитное, о сборном бетоне приходилось только мечтать. И естественно, что без этого «полигона» и речи о строительстве одной из крупнейших в Европе ТЭЦ–22 не могло быть и речи. Вот и было в 1958 году запущено производство, которое в процессе работы обрастало цехами, расширялось. Пришло время, и заводик стал заводом, стал производить продукцию не только для строительства ТЭЦ–22, но и принимать внешние заказы. Еще в 1972 году, когда я работал на Рязанской ГРЭС, этот завод и туда поставлял железобетон — довольно мощные и объемные конструкции. Можно сказать, что уже в 70–е годы этот наш завод стал прочной самостоятельной единицей, работал и на Москву, и на Московскую область, на весь Советский Союз.

— Завод принимал участие в строительстве энергетических сооружений. Для этого выпускался какой–то особый железобетон, сверхпрочный?

— Поначалу бетон шел только монолитный. Это уже потом начал обрастать металлооснасткой, опалубкой, пошли сборные элементы. Был такой период времени, когда наш завод перепрофилировался на выпуск опор освещения — как низковольтных, так и высоковольтных. Выпускали железобетон именно для сельского электростроительства — виброопоры, фундаменты и прочее. В те годы шло массовое строительство сельских линий электропередач, и наш завод выпускал опоры освещения по 200 кубов в сутки. Наши опоры стоят и в Сибири, и в Башкирии, и в Татарстане, и на Урале — по всей стране.

— ТЭЦ–22 — это ваше изделие. Но в Москве ведь много подобных теплоэлектроцентралей. Все они строились с вашей помощью?

— Я не берусь судить о том, сколько мы построили до 1970 года, кроме ТЭЦ–22 и Рязанской ГРЭС. Но уже в середине 70–х с нашей помощью были построены ТЭЦ–8, ТЭЦ–25, ТЭЦ–26, ТЭЦ–23 — это только по Москве. Нулевой цикл железобетона на строительство всех этих ТЭЦ шел с нашего завода. И процентов, наверное, тридцать — каркаса. Так что наш завод дал Москве много света и тепла.

— Кроме строительства предприятий по производству света и тепла ваш завод умеет делать и жилье. Какие у вас на сегодня показатели по производству жилья?

— Начиная с 2000 года, мы перепрофилировались на производство и строительство жилья. Наш завод сегодня выпускает жилую серию, большие жилые дома в полном объеме. Один дом в Дзержинском мы уже построили, сейчас строим еще один — на улице Угрешской. Весь каркас полностью, включая дерево, мы делаем на нашем заводе.

— Как работают основные производства? Как работают люди? Какова зарплата?

— Основное производство — это 1–й и 2–й цеха, деревообрабатывающий цех. Естественно, все они построены были еще в те времена, обветшали. Но, несмотря на это, свою работоспособность не снизили. Если говорить о людях, то сегодня происходит обновление коллектива — часть людей уходит по возрасту. Примерно половина наших сотрудников — это наш постоянный контингент, а другая половина — наемная рабочая сила, приезжие и из России, и с Украины. Некоторые из них работают здесь по 2–3 года, уже привыкли, начали обзаводиться семьями. Зарплата у нас такая же, как и по области — от 6 до 10 тысяч рублей в зависимости от профессии.

— В России много заводов ЖБИ и ЖБК: железобетон — товар востребованный. Как ваш завод переносит конкуренцию? — В России из всех уцелевших заводов типа нашего мы остались одни. Наш завод, выпускающий столько наименований, — единственный. Причем мы не только сохранили, но и расширили свою номенклатуру. Больше в России таких заводов нет. Остались только заводики. А если бы у нас сохранились и прежние объемы, то мы могли бы называться монополистами. Но сейчас даже «Мосэнерго» выбирает товар по цене — на одном заводике изделие стоит полторы тысячи, на другом — две. Мы сейчас стараемся выполнять любые заказы, не отказываясь ни от чего. Деньги нам нужны — для зарплаты, для наращивания объемов, для закупки оборудования.

Начало марта — это праздник не только железобетона, но еще и женского счастья. Конечно, железобетон и женское счастье — понятия не совсем близкие, хотя находились в советское время поэты, которые сравнивали нашу женщину с железобетонной плитой и находили между ними много общего. Как бы там ни было, на ДЗЖБК работает очень много женщин. Гораздо больше, чем мужчин. Оказывается, железобетону тоже нужны добрые, ласковые руки. Очень может быть, что от любви и ласки железобетон становится прочнее, надежнее, долговечнее. Не зря 6 и 8 марта — такие близкие в календаре дни.

ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ОТДЕЛА ВАЛЕНТИНА АНУРИЧЕВА:

ЖЕНЩИН НА ЗАВОДЕ БОЛЬШЕ, И ВСЕ ОНИ ПРЕКРАСНЫ

— Валентина Михайловна, а вы давно на этом заводе? Как все начиналось для вас?

— Пришла я на ДЗЖБК в 1968 году, мне тогда шел двадцать шестой год. Работала контролером ОТК, проверяла техническое качество выпускаемых конструкций, исполнение технологического процесса, ставила штампы. Потом работала мастером в арматурном цехе, в формовочном цехе, заместителем начальника арматурного цеха. Потом пришла сюда, в производственный отдел, и так здесь и осталась. Когда–то я этот отдел возглавляла, но в связи с тем, что сейчас возраст пенсионный, работаю заместителем.

— Не знаю, как сегодня, но когда–то работать на заводе ЖБК считалось очень даже престижным. Как вам кажется, работники вашего завода чем–то отличаются от работников других предприятий? Надежностью, внутренней энергией? — Знаете, когда–то наш завод считался очень крупным, был заводом союзного значения. Мы входили в состав Минэнерго, выполняли энергетические заказы — поставляли материалы на строительство тепловых и электростанций. Практически ни одной станции в СССР не построено без участия нашего завода. Мы делали уникальные конструкции — главные корпуса тепловых станций, атомных станций, фундаменты под эти корпуса. Конструкции сложные, и с нами очень тесно работали многие проектные институты — московские, ленинградские, киевские. Все передовые технологии внедрялись на нашем заводе, интересной работы хватало всем. Номенклатура была огромная — производили тысячи наименований изделий. И постоянно приходилось что–то менять, разрабатывать новые технологические процессы. Тяжело было всегда. Но все мы всегда очень любили свой завод, гордились им. У нас всегда работало много прекрасных людей. Я сама не смогла бы здесь долго проработать, если бы не было того теплого отношения к людям, которым всегда отличался наш завод. Рабочие, мастера, начальники цехов — все прекрасные люди. Наверное, тридцать лет проработал главным инженером Леонид Максимович Макешин, — так от него вообще всегда исходила доброта. Все наши люди — надежные, спокойные, как сам железобетон.

— А нынешняя молодежь не горит желанием устроиться на работу на ДЗЖБК?

— Когда мой сын пришел из армии, он пошел работать сюда — на ДЗЖБК. Многие ребята из нашего двора здесь работают. Не знаю, может быть, от нас это исходило, от нашего поколения, может быть, мы им про свой завод много хорошего рассказывали. Тут у нас много семей работало, многие работают и поныне. Наши дети как–то не чурались этой работы, хотя она и грязная, и физически очень тяжелая. А еще очень многих наших сотрудников приглашали в министерство — было принято считать, что наш завод — поставщик кадров для вышестоящих организаций.

— Расцвет вашего завода пришелся как раз на 60–80–е годы, годы застоя. Как это можно объяснить — в стране застой, а ваш завод работает четко и ясно?

— Заказов всегда было много. А сроки — сжатые. Мы, низшее звено, начинали роптать, что, мол, не успеем. А наше руководство всегда умело все так точно и так скрупулезно рассчитать, так все нам доходчиво разъяснить, что мы всегда все успевали вовремя. Даже случалось, что и раньше на день–два заканчивали. Радовались. Всегда подход к работе был творческий. Особенно стабильно наш завод работал при директоре Владимире Тихоновиче Силине, в 70–е и 80–е годы. При нем не было даже текучки кадров. И хоть говорят сейчас про застой тех лет, у нас на заводе никакого застоя не было. Наоборот: было множество заказов, работа кипела, все налажено, сбоев никаких. Каждый работник выполнял свои функции четко и определенно. Заказы поступали, мы успевали, как положено за 45 дней, и просмотреть, и обработать всю техдокументацию. Был абсолютный порядок. А потом, когда этот «застой» кончился, пошла анархия. Министерству энергетики мы оказались не нужны, от них нет заказов, за исключением теплотрасс. А все то, что мы умели делать и очень хорошо делали, сегодня не востребовано. Сейчас вот пришел директор Владимир Иванович Шмаков — вроде бы стабильность опять появляется. Опять приходит надежда, что мы снова начнем работать нормально. С жильем, например, все нормально — производим жилые дома XXI–го века. И наши дома строят в Москве, Реутове, Электростали, Дзержинском, Красногорске.

— А сами вы живете в доме, построенном вашим заводом?

— Сама я живу на Томилинской. Дом, в котором я живу, — наш, заводской. В том плане, что наш завод финансировал его строительство. А конструкций для жилых домов мы в те годы еще не делали.

— Железобетон изобрел французский садовник Жозеф Монье в позапрошлом веке. С тех пор прошло 136 лет. Железобетон стал другим или все еще делается по французскому рецепту?

— Железобетон только кажется таким простым. А на самом деле, каких усилий, какого внимания требует его прочность, марка стали, сварка. Железобетон — технология очень сложная, и только специалист может заниматься его производством. Я все это своими руками прощупала от и до, знаю что к чему. А в лаборатории у нас работала Ирина Алексеевна — самый знающий специалист. Ее изделия можно было не проверять — настолько она делала качественный бетон, настолько у нее были отработаны все марки, все составы. А мы ведь долгие годы были монополистами в производстве градирен, а там был нужен особый бетон, к нему предъявлялись очень высокие требования. И мы его делали. И марку нашего завода мы держим до сих пор.

— Людей на заводе работает много. А сколько из них женщин?

— На сегодня у нас работает более шестисот человек. Когда–то работало 850 человек. Бывали периоды, когда оставалось всего лишь четыреста. Женщин у нас работает процентов семьдесят, не меньше. Женщин у нас всегда работало больше, чем мужчин. Не знаю, с чем это связано, но мотористы, операторы, крановщицы, станочницы в ДОЦ — все женщины. Я бы их всех похвалила — настолько они все замечательные работники. Многие приехали сюда совсем молодыми, но до сих пор трудятся. Женщины у нас прекрасные. Плохие люди у нас вообще не держатся, а хорошие так просто прикипают к нашему заводу. Даже вы, корреспонденты, немного по заводу походите, и он для вас станет родным.

1