О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

 
глазами ДЗЕРЖИНЦА

Нашему герою 35 лет. С первого взгляда — обычный человек, достаточно закрытый, не из тех, кто бросается открывать душу знакомому или приятелю. Ощущение скрытой силы и внутренней собранности не позволяет подойти ближе, чем хочет того респондент. Но по мере того, как идет рассказ, сквозь «броню» афганца–десантника все чаще и чаще сквозит волнение. Пальцы мнут папиросу за папиросой, а глаза становятся беззащитными.

ТАКОЙ РАЗНЫЙ АФГАН

— Меня призвали в 84–м. Три месяца в «учебке» гоняли по–черному. Доучиться не дали — перебросили в Кабул. Жили в «модулях», то есть капитальных строениях, а многие — в палатках. Очень доставала жара. Обычное дело: переход в двое суток, горы, 50 градусов в тени. Много воды с собой не возьмешь — и так за спиной 40–50 кг: еда, спальник, боеприпасы. Одно время заставляли ходить в «брониках» (бронежилет — прим. авт.) и с касками — совсем худо было. Вода — вообще отдельная проблема. Даже если и была, хлоркой ее травили нещадно, потому что сырая грозила тифом, гепатитом, дизентерией. Не выдержал, хлебнул такой водички — считай, спишут после болезни, если выживешь. Однажды так припекло на переходе — выпили плазму из походной аптечки. Противная, правда, но все же жидкость. Витек, которого мы уговорили распечатать эту плазму, потом погиб... Вот говорят: афганец, афганец (о ветре — прим. авт.), ветер — это ерунда по сравнению с отсутствием воды и жарой... Однажды купались в речке: вода около нуля градусов, а на раскаленный песчаный берег босиком не ступишь — обжигает. И сидеть нельзя было: пока стоишь, хоть немножко, а обдувает. На переходах даже умирали — просто потому, что не выдерживали.



Вот все говорят, что дедовщина — это плохо. Не знаю... Скорее, до определенной грани. Потому что если солдат не подготовлен, слаб телом или духом, нагрузка, полагающаяся ему, ляжет на товарищей. И чтобы не тащить его на очередном переходе (а нам приходилось!), «деды» должны его учить. Конечно, бывает, что перегибают палку, — человек ломается. Те, кто посылает «ботаников» в армию, должны все–таки думать, где он пригодится, а где будет в тягость. Не каждый офицер сможет справиться с порядками, которые устанавливают «деды». Боевые задачи? Перехватывали душманские караваны с оружием, прочесывали «зеленку» (зеленую зону — прим. авт.), уничтожали склады боеприпасов. Один раз сопровождали «гуманитарку». Вы знаете, служба в Афгане тоже у всех была разная: кто–то в штабе сидел — одна служба, кто–то на «броне» ходил — другая, у пехоты — третья. Кстати, льготы у всех одни. В том числе, и у тех, кто крысятничал. Были у нас и такие, кто воровал у своих же товарищей. Таких наказывали жестоко: перед дембелем «раздевали». Для десантника это позор — уйти на дембель в лохмотьях, а не в «парадке». И после войны для нас они так и остались крысами...

Еще знаете, что удивительно: были ребята, которые и воевали честно, и умудрялись деньги делать во время службы. Продавали бэушные сапоги, соляру. Бывало, и оружие. Идти в патруль в город — это счастье. Купить что–то можно, посмотреть на афганок. Красивые, между прочим, — те, кто не закутан с головы до ног. Никакой особенной злости по отношению к афганцам не было: к тому времени, когда я служил, среди «духов» — тех, что убивали наших, — были в основном наемники–пакистанцы, профессионалы. А обыкновенные афганцы, местные, — это другое. Нас, русских («шурави»), они, конечно, не любили, но уважали, наверное.

«Я ЗАЩИЩАЛ РОДИНУ»

Вот говорят, что нас обманули. Я лично до сих пор убежден, что выполнял интернациональный долг, защищал Родину от американских «першингов», которые, не будь нас в Афгане, американцы разместили бы на территории ДРА.

И романтика, конечно, тоже была — в войну поиграть. Но это до первого боя, пока шерсть, извините, на заднице не опалят. И страха–то поначалу нет. А потом, когда тебя зацепило или убило товарища, начинаешь понимать: тут не до игры, война — это смерть. И действуешь в экстремальных обстоятельствах «автоматом», то есть даже не помнишь, как оказался за валуном, когда песок под ногами прошила душманская очередь. Хотя инстинкт самосохранения срабатывает не у всех. У меня приятель подорвался на мине по–глупому: на неразминированную территорию пошел — то ли за цветочком, то ли еще зачем. Пока его вытаскивали, еще двое погибли.

На войне ты всегда в связке, не один. И твои удачи и просчеты становятся общими. Может, поэтому большинство воевавших ребят не теряют связи друг с другом и на гражданке. Кстати, если есть какой–то хороший опыт в том времени, то он вот такой: четко учишься отличать черное от белого, сильное от слабого. Думаю, способность видеть суть остается и на потом. Но это я сейчас так говорю. А там... В бою ни о чем не думаешь — не до того. А вот на переходах: «Какого хрена мне все это досталось?!» А домой хотелось! И не потому, что тяжело...

Стал ли я другим после армии? Не знаю, о себе говорить трудно. Наверное. Я знаю, что многим нашим пришлось несладко. Тут эта перестройка грянула. Я, в общем–то, с розовыми очками тоже не сразу расстался, но вписаться в жизнь сумел. А многие спились, есть даже такие, кто ушел в монастырь.

Отправлю ли в армию сына? Убежден, что любому мужчине необходимо пройти какую–то школу. Мужчиной мальчика делают условия самостоятельного выживания. Пока альтернативы армии в этом плане я не вижу. Разве что в Сибирь отправить, на практику...


Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский