О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

  В Федеральном центре двойных технологий «Союз» хранится фотография с автографом летчика–космонавта СССР Геннадия Стрекалова. В сентябре 1983 года система аварийного спасения космонавтов (САСК), разработанная «союзовцами» под руководством академика Жукова, сохранила жизни экипажу космического корабля. О том, как это было, рассказывает в беседе с корреспондентом «УВ» дважды Герой Советского Союза Геннадий Стрекалов — командир отряда космонавтов Ракетно–космической корпорации «Энергия».

Геннадий Стрекалов:

О СЕКУНДАХ СВЫСОКА ТЕПЕРЬ НЕ ДУМАЮ

Две секунды... Точнее, одна и восемь десятых секунды оставалось до взрыва на стартовой площадке, когда сработала система аварийного спасения. Еще несколько минут назад на «гагаринском старте» находилась исполинская сверкающая «сигара» — ракета–носитель «Союз», доставленная на Байконур из самарского ракетно–космического центра «ЦСКБ–Прогресс». Его представитель — первый заместитель генерального директора РКЦ Александр Солдатенков — стал одним из спасителей экипажа космического корабля: командира Владимира Титова и бортинженера Геннадия Стрекалова. — Александра Михайловича Солдатенкова на космодроме в шутку называли «пускачом». Во время запусков он отвечал за состояние ракеты–носителя, — поясняет Геннадий Михайлович. — До 26 сентября 1983 года я и представить себе не мог, что его и Алексея Александровича Шумилина (начальник космодрома Байконур — прим. автора) буду считать своими крестными отцами.

Запустить САС можно только при условии, когда два человека нажмут каждый свою кнопку: первый — ответственный за ракету, второй — за корабль. Эти двое и спасли экипаж, одновременно нажав кнопки пуска системы спасения. Через две секунды ракета–носитель превратилась в гигантский огненный факел, зарево от которого увидели спасенные космонавты, приземлившиеся в четырех километрах от стартовой площадки.

За пару дней до старта...

К сентябрьскому полету экипаж начал готовиться заблаговременно. В этом году Стрекалов с Титовым уже побывали в космосе, и их космическое путешествие — с 20 по 22 апреля 1983 года — оказалось для экипажа не вполне удачным. Корабль «Союз Т–8» не смог состыковаться с орбитальной станцией «Салют».

— Мы стартовали 20 апреля — дата, сами понимаете, нехорошая (день рождения Гитлера — прим. автора). На космическом корабле не раскрылись антенны, и мы не смогли осуществить стыковку. Полет был крайне напряженным, мы чудом остались живы, — рассказывает Геннадий Стрекалов. — Что произошло? Мы пошли на стыковку с «Салютом» без антенны. Случись сегодня в космосе подобная ситуация, все было бы нормально. За прошедшие годы методика сближения с орбитальными станциями отработана до мелочей. Тогда таких методик не существовало, и по всем нормативным документам стыковку в такой ситуации осуществлять попросту запрещалось. Но мы рискнули, в надежде на русский «авось» — дескать, с Земли нас выведут поближе к станции...

— Вывели?

— Вывели... Только немного ошиблись в расчетах, и «Салют» оказался в тени. Сделали замер скорости: она намного превышала критическую. Успели вручную увернуться от приближающейся станции, пролетев буквально под брюхом у «Салюта». Пока пролетели, пока вышли из тени, пока вновь отыскали станцию — топлива осталось только на спуск.

Можно понять, с каким настроением экипаж начал готовиться к очередному полету в космос. И примерно за двое суток до старта у Геннадия Стрекалова возникло какое–то неприятное предчувствие. Космонавтов вообще–то сложно назвать страшно суеверными людьми, но некоторые приметы есть и у них. Скажем, ни один покоритель космоса не скажет о своем очередном старте — последний. Для них он — крайний. А вот для экипажа «Союза Т–10» старт 26 сентября 1983 года мог стать по–настоящему последним.

— Мы очень тщательно готовились к этому старту, — вспоминает Геннадий Михайлович. — Даже на дверях своей комнаты на Байконуре написали «Вход всем запрещен, кроме врача и методиста». Не пускали к себе даже генералов. Мне тогда подумалось, если подготовка ведется столь тщательно, то обязательно жди каких–либо неприятностей. С такими вот мыслями захожу к Володьке (Владимиру Титову, командиру экипажа — прим. автора), говорю: «Что–то предчувствие у меня нехорошее». А он в ответ: «Это мы с тобой перетрудились, давай расслабимся, выпьем грамм по сто». Посидели, выпили, поговорили... И к занятиям больше не приступали. А на Земле нам оставалось провести пару суток.

Часов за шесть до старта Геннадий позвонил матери. Так повелось с первого полета, и нарушать традицию не хотелось. «Мама, не волнуйся, все будет нормально», — Геннадий говорил и сам себе не верил. Из телефонной трубки донеслись рыдания: «Сынок, я тебя умоляю, не лети! Придумай, что угодно, но только не лети. У тебя все будет плохо!». Сколько раз мать космонавта вслушивалась–всматривалась в радио– или телерепортажи, когда ее сын стартовал к звездам. Пока все шло хорошо, но сейчас... Сейчас материнское сердце подсказывало — быть беде.

День старта

«Товарищ председатель Государственной комиссии...», — командир экипажа Владимир Титов отдает рапорт председателю Госкомиссии по пилотируемым полетам Кериму Керимову, и космонавты направляются к ракете.

— Пока шли к лифту, обратил внимание на пожарные машины, которые выстроились на стартовой площадке — новенькие, сверкающие. И возле каждой — пожарный расчет по стойке «смирно», все в специальных серебристых комбинезонах, шлемах, — Стрекалов улыбается. — Мне это тогда показалось немного странным.

Свои места в отсеке космического корабля экипаж занимает за два с половиной часа до старта. Так заведено, так было и в тот осенний день. Технические службы вели последние приготовления, уже начинался обратный отсчет, как вдруг... Странная и очень сильная вибрация заставила космонавтов насторожиться. «Михалыч, у тебя раньше такое случалось?», — послышался голос командира, имевшего меньший космический опыт (для него этот старт был вторым, для Стрекалова — третьим — прим. автора).

— Я ему ответил, что такого в моей практике не было, но как только мы решили сообщить об этом на КП — вибрация прекратилась. Правда, ненадолго. Как только прозвучала команда «Наддув», вибрация возобновилась и даже стала сильнее, — Геннадий Михайлович на мгновение задумывается и продолжает.

— До команды «Подъем» оставалось 60 секунд, а вибрация мощнейшая. В голове мелькнула мысль — все, конец!.. Только успели сгруппироваться, и тут сработала САС. Перегрузку мы испытали, будь здоров. Наш «Союз» подбросило вверх примерно на километр, а затем увело в сторону от стартовой площадки, где взорвалась ракета–носитель.

Они приземлились километрах в четырех от «гагаринского старта». Минут через десять над местом их «мягкой» посадки уже кружили поисковые вертолеты. Для командира поисково–спасательной службы день выдался не из легких. Генерал (к сожалению, Геннадий Михайлович не помнит его фамилию — прим. автора) в этот день впервые принял командование спасателями и сильно разгневался, когда увидел, как его подчиненные еще до старта «Союза» подняли в воздух свои винтокрылые машины, не дождавшись его команды. «Уволю всех», — подумал генерал. Увольнять не пришлось... В пору было награждать, о чем и заявил командир поисково–спасательной службы, встретившись позднее со спасенными космонавтами. Отменная реакция спасателей, едва завидевших пламя и мгновенно поднявших в воздух вертолеты, помогла обнаружить космический корабль буквально в считанные минуты. Положение космонавтов усугублялось тем, что в процессе работы САС экипаж слышал «Землю», а «Земля» экипаж — нет.

— Мы подумали, что искать нас будут долго, — продолжает свои воспоминания Стрекалов. — Но уже минут через двадцать к месту приземления примчались члены Государственной комиссии. И среди них генеральный конструктор НПО «Энергия» Юрий Семенов — весь бледный, руки трясутся, и сразу к нам: «Вы целы?! Глазам не верю». Да мы и сами не сразу поверили в свое спасение. Ведь нам первым пришлось испытать на себе действие системы аварийного спасения, которую до этого испытывал лишь «Иван Иваныч» — манекен, обвешанный датчиками для измерения различных параметров. И САС — уникальная разработка Люберецкого НПО «Союз» — не подвела.

А как отреагировало руководство страной и ЦК партии? За тот сентябрьский старт летчики–космонавты не получили ни наград, ни очередных званий. Официальная советская пресса этот эпизод проигнорировала. В газетах — ни строчки о произошедшей на Байконуре аварии. Лишь «Голос Америки» трубил по всему миру о ЧП в космической гавани Страны Советов. Но очевидцами аварии стали не только отечественные специалисты. В этот день за стартом «Союза» наблюдали члены индийской делегации, в составе которой находился и Ракеш Шарма — первый космонавт Индии, который в апреле 1984 года совершит полет в космос вместе с Геннадием Стрекаловым.

— У меня было шесть взлетов и шесть посадок, — утверждает Стрекалов. — А в космосе я побывал пять раз.

Девятнадцать лет назад авария на стартовой площадке космодрома Байконур не позволила «Союзу» преодолеть земное притяжение и выйти космическому кораблю на околоземную орбиту. Но этот сентябрьский старт продемонстрировал всему миру надежность системы аварийного спасения космонавтов, созданной «союзовским» коллективом.

Константин Меринов


Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский