О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

  Память... Вечная подруга жизни, более милосердная к людям, поскольку вольна поворачивать время вспять. Светляками вспыхивают картинки, высвечивая забытый лик прошлого.

... Босые девочки в туниках цвета неспелой вишни танцуют на сцене. Это похоже на цветущий сад, сыплющий лепестками. Ученицы Айседоры Дункан, которых неведомым ветром занесло в белорусский городок Бобруйск.

О мужестве

Наша героиня Нина Александровна Арцукович здесь выросла, и танец легкокрылых девочек, одаривший нездешней красотой, на всю жизнь определил любовь к балету. В студенческие времена, уже в Ленинграде, билет в Мариинку стоил три рубля — ровно столько, сколько в те несытые годы хороший обед. Но у девчонок из «технологички» (технологического института), в том числе и Нины Арцукович, и мысли не было поменять обожаемую Уланову (Уланову!) на поход в столовую. И с галерки, с пятого яруса, они всей кожей впитывали ту гармонию, которая рождалась на сцене.

...Пеплом, не лепестками, засыпало оккупированный немцами Бобруйск. Город пропитался запахом гари — едким, страшным. Немцы жгли в старой крепости пленных. Говорили, что накануне здешнему жителю, фельдшеру, удалось упросить новых хозяев города, и его пустили помочь пленным. Он взял с собой все бинты, шприцы, лекарства, какие успел найти. Старый, седой человек плакал, как ребенок, когда, сделав все, что мог, должен был уйти. Теперь его пациенты отмучились... Но о бедствиях, выпавших на долю родного города, Нина Александровна узнает позже из рассказов земляков. На четвертый день войны, после первой, а потому самой страшной бомбежки двадцатилетняя Нина покинет родной город, куда вернулась перед войной. Вместе с матерью они будут сопровождать эшелон с ранеными, отправляющийся в Гомель. Молоденькая «сестричка» будет метаться среди стонущих, бредящих, умирающих, чтобы напоить, прикоснуться ладонью к небритой щеке, поправить повязку. Хлеб (две буханки на всех) достанется только «тяжелым». Как не сломаться, не забиться в угол при звуке «юнкерса», не разрыдаться? Сжать в кармане ключ от дома — единственное, что успели взять с собой. И еще посмотреть на мать — шестидесятилетнюю женщину, медика, прошедшего первую мировую, Георгиевского кавалера.

Таких эшелонов было много — всю войну Нина провела в передвижных госпиталях. Немцы бомбили умело: перед составом, позади, а потом, когда обезумевшие от ужаса люди бросались из вагонов, — прямой наводкой. Судьба берегла «сестричку» Нину: рубцы от ран оставались только на сердце. Она не имела права бояться — она должна была спасать: перетаскивать, укрывать, бинтовать, утешать. «Запомнилось — это было в первые дни войны — мы с одной сестрой подняли носилки с раненым, а под ними лужа, не воды — крови. В первые месяцы мне казалось, что мои руки все время в крови — от ран и перевязок». Многие ветераны говорят, что война — это часть их судьбы. И на фронте оставалось место для обычной жизни — они дружили, любили, находили чему радоваться. «Нет, — говорит Нина Александровна. — Для меня это «черная дыра», наполненная до краев ужасом, страданием и бесконечным терпением. Прежде всего, русского солдата. Бывало так, что у него — внутренности наружу, а он терпит и молчит. Редко услышишь стон, только когда впадает в беспамятство. И еще это тяжкий труд. По три–четыре дня приходилось не выходить из перевязочной, когда шли большие бои. Ноги опухали от длительного стояния...»

И снова непрошенный всполох памяти. Кузов трехтонки доверху наполнен мертвыми — телами солдат. В кабине — водитель и Нина, они везут покойных к братской могиле. Ночь, фары слабо освещают лесную дорогу. «Погоди, — говорит водитель, глуша мотор и откладывая винтовку. — Мне нужно отойти». Глухая темнота вмиг наваливается на машину, только высоченные деревья шумят вершинами. Медсестричке, выскочившей из кабины, страшно не только немцев, которые прячутся в лесу (прифронтовая зона). В прореху между тучами выглядывает луна, и становится видно, как шевелятся волосы у мертвецов. «Не надо бояться, — уговаривает себя Нина. — Они же умерли, они же за Родину сражались». Сражалась и Нина Александровна, всю войну. И как бы ни хотелось забыть, стереть из памяти эти годы, они все–таки кое–что дали нашей героине. И это «кое–что» помогает ей по сей день.

В ее крохотной чистой квартирке — обилие комнатных цветов, особенно кактусов. «Это моя давняя любовь, — говорит Нина Александровна. — Причем, требовательная любовь. Кактусы — не морковка. Чтобы найти с ними общий язык, лет десять нужно потрудиться». Сейчас внимания им уделяет поменьше, но пустынным стойким оловянным солдатикам к трудностям не привыкать, так что приспосабливаются к новым условиям, как и их хозяйка. Летом зеленые «ежата» переезжают на балкон, где хозяйка своими руками устроила им «теплицу». Собственно, попутешествовали колючие друзья Нины Александровны немало — в основном, по столичным выставкам, на которых получали дипломы.

У балкона шумит зазеленевшая липа, осторожно трогая ветками скворечник, прилаженный к перилам. Каждую весну здесь поселяются хлопотливые жильцы — мухоловки–пеструшки или скворцы. И поют, поют. Нина Александровна радуется жизни вместе с ними, наблюдая за нелегкой птичьей жизнью... с театральным биноклем. Как когда–то в Мариинке, из ложи пятого яруса она насмотреться не могла на «Жизель» и «Лебединое озеро», так теперь любуется спектаклем под названием Жизнь. Впрочем, театральные пристрастия тоже остались. Любимые телевизионные передачи — «Золотой шар» Вульфа, трансляции из Большого театра. А еще в доме много книг, гостей. Здесь говорят о Николае Баскове и Пушкине, Улановой и Плисецкой. И не говорят о болезнях — «меньше их все равно не станет», по словам хозяйки дома.

Давным–давно, еще в Бобруйске, первоклассницу Нину выбрали старостой. Когда класс вновь собрался через 27 лет после выпуска, Арцукович назначили старостой бессменным. Видимо, в доме 14, что на ул. Дзержинской, об этом проведали, потому что со всеми коммунальными проблемами идут к Арцукович: «Нина Александровна, позвоните! Нина Александровна, напишите!» Cлава богу, после нескольких лет «обезвоженности» водопровод в доме починили — теперь можно пользоваться колонкой. Но напоминать о себе в УГХ никогда не вредно: вот, например, у единственного «светлого» окна поднимается поросль из американских кленов. Надо вырубить, иначе солнышка не увидят ни Нина Александровна, ни кактусы, ни скворцы. А коммунальщики не торопятся. Но Арцукович надежды не теряет — ей раскисать нельзя, она тоже как стойкий оловянный солдатик. Или просто солдат, каждый день вступающий в бой с болью, беспомощностью и унынием. Нина Александровна, вернувшаяся с войны лишь с легким ранением, восемь лет назад упала на скользком тротуаре и с тех пор не выходит из дома, а по квартире с трудом передвигается с помощью специального приспособления. И как знать, какой бой тяжелее: тот, что был в сороковые–роковые, или теперешний. Жаль, что не существует гражданского ордена «За мужество». Нина Александровна с полным правом могла бы прикрепить его рядом с фронтовыми наградами.

Светлана ЗАЙЦЕВА


Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский