О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА
 
«Обнеси, Господи... Только не война»

Они вместе уже 58 лет — Людмила Васильевна и Сергей Андреевич Агольцовы. Поженились в 1946 году, но судьба свела их еще в 41–м, когда Москва задыхалась в тисках фронта. Людмила Васильевна переживала тяжкую годину в материнском доме в Гремячево, растя маленького сына, а Сергей Андреевич — зенитчик, командир батареи, защищал подмосковное небо от вражеских самолетов. Его орудие стояло всего в 300 метрах от заветного домика... «Битва за Москву началась 30 сентября 1941 года, когда в генеральное наступление перешли главные силы фашистской армии. Русский противник повержен и никогда не сумеет подняться, хвастливо заявил Гитлер 3 октября...»

«История СССР», «Мысль», 1987г.

— Осенью 41–го я работала в Москве, — вспоминает Людмила Васильевна, коренная дзержинка, разделившая с родной землей ее судьбу. — Жила у мамы в Гремячево. Наш дом стоял на месте молочной палатки, на Лесной.




В Москве уже начались бомбежки. Помню вечер теплый–теплый, туман как молоко. Вышла с работы и объявили тревогу. Гудит где–то близко. Вдруг какой–то мужик меня к стенке притиснул, кричит: «Ты что, не слышишь?» А я все к воротам намеревалась, которые напротив Кремля. И в те ворота бомба и попала. Тут всех стали загонять в убежище. Темно... Какой–то мужчина просит: «Зажги спичку». Я зажгла, а у него все руки в крови, ободраны — он поблизости от тех ворот оказался...

А в Москве тогда народу было много — беженцы, из–под Смоленска. Помню, целые дни стоял серый смог — бумаги жгли, вот пепел и летал. Трамваи уже не ходили. Я доезжала кое–как до Ухтомки или Вешняков, а потом — пешком. Пришла как–то домой, а мама сидит с узлами, с Юрой (сын Людмилы Васильевны — авт.): «Люська, куда запропастилась, убегать надо!». Многие гремячевские тогда поразъехались — слухи ходили, что немец уже в Химках. А я ей: «Давай, мам, самовар поставим, есть хочется». Поели, сумки разобрали, пошли корову соседскую подоили. Так и остались. А потом и «беженцы» вернулись.

Бомбили и тут. Бывало вылезешь из убежища поглядеть, а на лугу–то как красиво: мороз и светло, как днем.

— Это немцы «зажигалки» на парашютах спускали, — поясняет Сергей Андреевич. — Сначала даже наше начальство не могло понять, что это. А потом уже мы их («зажигалки» — авт.) расстреливали. Они не взрывались — освещали все вокруг и поджигали дома. Тогда на крышах домов стояли ящики с песком и лопаты, чтоб сбрасывать «зажигалки» и тушить. Люди все время дежурили.

Л.В.: И у колодцев дежурили — боялись, чтоб воду не отравили... Бомбежки не давали ни за дровами ходить, ни сено корове заготавливать. Потом березовые веники пришлось вязать скотине, и дрова тяжело доставались: лезли на деревья, чтобы наломать сухих сучьев. Два раза я попадала под бомбы. Один раз в Кроликах. Видно, в институт целились. Как засвистело... Тогда Максим Бирюков (летчик, на побывку приехал) меня в охапку — и под бугор — не зацепило, Бог миловал. А другой раз самолеты гудят, а я за коровой побежала в колхозный сад. Фугаска от меня за два порядка (ряда яблонь — авт.) упала. Я лежу, лопатой голову прикрыла, ни жива ни мертва. Прибежала домой, а мама меня уж ищет: видела, что в сад бомба упала, думала, что меня убило. В Токарево две бомбы взорвались, так у нас в доме раму вырвало.

А спасались мы обычно в траншее — отрыли с соседями, а сверху ветками прикрыли. Сидишь, бывало, а осколки по картофельной ботве шлеп–шлеп.

С.А.: Это, может быть, и от наших снарядов. Наш дивизион стоял метрах в трехстах от дома Людмилы Васильевны, за новыми домами, которые теперь на Лесной. Мы — зенитчики. Нам говорили, что наша главная цель — не подбить самолет, а не пропустить врага к цели. За ночь самолетов по 200 прилетало, днем — меньше. Целились мы по приборам, потому что иногда врага простым глазом видно не было. Я был командиром орудия, в расчете — семь человек. Работы всем хватало — подносили снаряды, заряжали. Грохот стоял такой, что у многих из ушей шла кровь. Три раза немец попадал точно в орудия — только воронки оставались.

Л.В.: Нам за ними было поспокойней. Сидишь в окопчике и только и слышно: «Заряжай!» Один раз самолет подбили, но это, говорят, котельнические зенитчики. Они ведь от нас вплоть до Силиката стояли. Зенитчики жили в землянках, а прожектористы — в частных домах, по соседству с нами. Они поймают самолет прожекторами и «ведут» его, ну а зенитчики расстреливают.

Да, один раз утром возле дома нашли неразорвавшийся снаряд. Оказался без начинки, а с запиской «Русские, мы вас спасаем».

А зенитчики хорошие ребята были, помогали. Однажды туча находит, домой бегу сено собрать. Смотрю: собрано уже, а соседские ребятишки сказали, что это солдаты постарались, Иной раз намаешься за день, спишь мертво. Утром выходишь — черные следы от «зажигалок» во дворе, метров по пять в диаметре — солдаты потушили, смеются: «Хозяйка, мы тебя снова уберегли». С.А.: Я служил тут вместе с Петром Расторгуевым, здешним. А вообще в батарее был и грузин, и молдованин — жили все дружно, никто и не думал, какой ты национальности. И казах был, еще елку Людмиле Васильевне приносил. Ладную такую, да ошибся — оказалось, сосну срубил, а не ель.

Л.В.: К зиме стало полегче, бомбить перестали...

«6 декабря 1941 года войска нашего Западного фронта, измотав противника в предшествующих боях, перешли в контрнаступление против его ударных фланговых группировок... Обе эти группировки разбиты и поспешно отходят, бросая технику, вооружение и неся огромные потери.

Из сообщения по радио

Нас Бог уберег. А мой отец и муж погибли, у Сергея Андреевича два брата пропали без вести. Редкую семью не коснулось горе. Обнеси, Господи, любой голод–холод, но не война.

С.А.: Мне сейчас прямо людей жалко на Кавказе — и чеченцев, и своих. Ни за что страдают люди. Мы воевали хоть знали за что. А теперь за что? Не понимаю.

Л.В.: Вот недавно в профилактории жили ребята–инвалиды. Сядут на лавочке возле нашего дома, я на них смотрю, — сердце кровью обливается. Думаю: хоть покормить бы их. Да выйти–то не могу, — ноги не ходят. Мальчишки молоденькие, — за что их так судьба. С.А.: Не судьба, а государство.

Л.В.: Я все боялась, что сыночки мои вырастут — на войну уйдут. Бог миловал. А теперь вот за внуков боюсь. Страшно мне...


Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский