О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА
 
ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

Николаевского-Угрешского общежительного мужского монастыря

(Продолжение. Начало в № 43, 44 за 2001 г.)

Угрешский монастырь имел две приписные пустыни: Дюдиковскую–Предтеченскую и Леонидовскую или Леванидовскую. Первая, находившаяся в предместье Вологды, неизвестно когда и кем основанная, существовала до начала XVII века, но разоренная литовцами, вероятно во время их нашествия на Вологду в 1612 году, она была упразднена, обращена в приходскую церковь (существует еще и ныне) и со всею землею по челобитью вологжан приписана к городу, а Угрешскому монастырю в замену отдан Кременский посад в Боровском уезде. По сказанию Истории российской иерархии, из Дюдиковской пустыни «братия выведена в Москву, в 15 верстах от которой и основала Угрешский монастырь». Но мы видели, что Угрешский монастырь со времени своего основания или, по крайней мере, с того времени, как о нем упомянуто в летописи под 1479 годом, непрерывно существовал и в особенности процветал при царях Михаиле и Алексее. Думаем, что можем, однако, согласить с истиною написанное в Истории российской иерархии следующим образом: когда в 1655 году во время чумы умерли в Угрешском монастыре 50 человек братии (а, может быть, и более, ибо многие, вероятно, вписаны в их особые поминания), монастырь опустел, вследствие чего братия из приписанной к нему разоренной пустыни была в него переведена и, таким образом, новопришедшая дюдиковская братия, действительно, как бы положила основание братству в стенах древней обители, опустошенной моровою язвою. Это наше мнение, что именно к сему времени должно отнести соединение двух братств Дюдиковского с Угрешским, думаем отчасти подтвердить угрешским синодиком, в котором вскоре после 1655 года начинают встречаться имена крестьян Дюдиковой Пустыни, дотоле нигде не находившиеся; так, в одном месте читаем: «род Кондратия Павлова Солоденика Николина крестьянина Дюдиковой Пустыни»; в другом: «Николина крестьянина Дюдиковой пустыни Степана Козакова» и многих других. Не есть ли это имена родственников вновь пришедших братий или знаемых ими людей, близких им, заповедавших о себе молиться, и дюдиковскими иноками вписанные в синодик угрешский.



Леонидовская Пустынь находилась в Вологодской губернии в Тотемском уезде в Режской волости, расстоянием от уездного города в 70 или 80 верстах, от губернского в 150 и в 700 верстах от Угрешского монастыря, к которому была приписана. Она известна была также под именем Леванидовской ибо находилась в урочище по прозванию Леванидовское Займище при слиянии двух рек Режи и Ваги, отчего и волость получила название Режской. Пустынь эта была основана в начале XVI века преподобным Ефремом по дозволительной грамоте московского великого князя Иоанна III и по благословению архиепископа Ростовского, так как в его епархии состоял тогда Тотемский округ. Пришедшая в упадок, она впоследствии была восстановлена преподобным Феодосием Тотемским. Из описи 1763 года видно, что в ней находились две церкви: соборная каменная во имя Преображения Господня, теплая; и другая — деревянная во имя Святителя Николая, холодная; обе крытые тесом. Келии братские деревянные, возле них находился скотный двор с избою. Пустынь эта от двух храмов и по имени основателя называлась еще Спасо–Николаевским–Ефремовым монастырем. В 1763 году монашествующих там показано 4 человека: строитель Сергий; иеродиакон 1 и монахов 2. На свое содержание от Угрешской обители они получали 20 рублей денег, 20 четвертей ржи, 5 пудов трески и 4 четверика снетков. В 1764 году обитель упразднена и обращена в приходскую церковь, которая существует еще и ныне.

Что касается внутренней духовной жизни Угрешской обители, скажем с прискорбием, что положительных сведений о ней не сохранилось и только по некоторым внешним общим признакам мы можем отчасти угадывать настроение ее в различные времена и, угадывая скрытое от нас, делать выводы и заключения. Сошлемся опять на монастырский синодик. Перечитывая имена, записанные в него, замечаем, что весьма часто встречается названия схимонаха, схимонахини, схиеромонаха, повторяющиеся много раз почти на каждой странице, как в помяннике знатного рода, так и убогого простолюдина. Так, раскрыв помянник знатного вельможи, например, Дмитрия Тимофеевича Трубецкого, под 24 июня 1625 года, читаем первое имя: князя Фотия (Тимофея), во иноцех схимонаха Феодорита, княгиню Ксению, во иноцех Капетелину и т. д.; в помяннике князя Алексея Никитича Трубецкого, после того инока Афанасия, под 1663 годом читаем: князя Феодора, во иноцех Феодосия, князя Никиту, во иноцех Иону, княгиню Евдокию, во иноцех Евфимию, княжну Марию, во иноцех Марфу и т. д. Станем ли читать помянник князя Бельского, князя Козловского, стольника Юшкова и т. п., везде почти через строку вписано имя инока, или инокини, или схимонаха, и видно, что это имена не чуждых старцев или стариц, но близких кровных их, все презревших, все оставивших при жизни еще, заживо умерших, или, если и в предсмертный час пожелавших облечься в одежды иноческие, то потому именно, что считали их твердым оплотом от врагов воздушных, светлою брачною ризою, достойною невестника Христова. Все это служит только доказательство того сильного нравственного влияния, которое монашество за два века тому назад имело на все слои общества вообще, а на высшее даже в особенности; но таковое влияние монашество могло стяжать не иначе как своею строгою подвижническою жизнию, внушавшей уважение как простолюдину, так и знатному вельможе. Но это замечание общее. Рассматривая далее помянник новопреставившейся братии в 1655 году, и общий братский помянник, и отдельно вписанные роды игуменов и старцев, мы находим великое множество имен схимонашеских, из чего заключаем, что подвижничеством обитель не оскудевала.

Кроме того, мы видим, что в Угрешский синодик вписаны роды людей всяких званий и изо всех концов православной Руси: так, за родом знатного боярина следует иногда род какого–нибудь крестьянина Вознесенского монастыря, или род дьяка Ивана Горохова, род торгового человека Пушного ряда, род старицы Каптелины Предтеченского монастыря, род кадашевца Ивана Булыгина, род дьяка Казенного приказа Максимова, род думного дьяка Дурова, и чашниковского священника, и государева духовника, и иконника–ярославца и прочая и прочая; словом сказать, все и каждый несли свою лепту в обитель, вписывали имена своих усопших в ее синодик и желали молить ее об упокоении душ преставившихся.

Не скоро и не легко приобретаются обителью доверие и уважение: не иначе, как строгою подвижническою жизниею иноков постепенно стяжает она благорасположение мирских людей, что не так легко было в те времена, когда и сильные мира сего, вельможи и бояре, строго придерживались устава церковного, ныне весьма немногим известного и почти уже исключительно предоставленного церквам и инокам и только еще в обителях соблюдаемого.

Вспоминая о бывших на Угреше братиях, упомянем о двух тяжелых железных веригах и поясах с толстыми крестами, до нас сохранившихся и находящихся в монастырской рухлядной палате. Они были найдены, как рассказывали старожилы, от старожилов про то слышавших, в подполии келий при разборке прежних ветхих монастырских построек. Эти орудия добровольного мученичества и самоумерщвления действительно могут свидетельствовать и о крепости телесной и бодрости духовной прежде почивших отцов и братьев наших, возбуждая в нас более удивление, чем желание подражать их подвигам, сделавшихся для нас недоступными и немыслимыми при ослаблении нашего немощного тела и еще немощнейшего духа, скованного бессилием воли и пораженного маловерием. Угрешский монастырь в различные времена был избираем как место жительства святителями и настоятелями, отходившими на обещание, т. е. жительствовавшими на покое. Так, в числе преставившейся в 1655 году угрешской братии, записанной в синодик, находим имя митрополита Сильвестра и трех архимандрита Ферапонта, Илии и Серапиона. Из митрополитов с именем Сильвестра в то время знаем только одного Крутицкого. Из архимандритов находим Ферапонта в Чудове монастыре, где он упоминается в 1653 году, и Илию в Симоновом монастыре с 1643 по 1654 год; они ли это или другие жительствовали на Угреше на покое и опочили с братиею в 1655 году, неизвестно. Но в 1681 году 29 июля преставился на Угреше жительствовавший на покое бывший архиепископ Коломенский Иосиф IV, хиротонисанный из архимандритов Нижегородского Печерского монастыря в 1672 году и находившийся на епархии до 1679 года. После того он был переведен в Москву и состоял при Архангельском соборе, при котором были архиереи для поминовения государей; наконец восприял схиму на Угреше, куда удалился на покой, преставился там и был положен против Николаевского собора к юго–востоку от алтаря. Род его вписан в синодик; вклады его 500 рублей.

В 1713 году, как видно из ландратных книг, в Угрешском монастыре жительствовал архимандрит Феофан, бывший прежде в Лужецком Можайском монастыре; известно только, что ему тогда было 75 лет, иных подробностей о нем не сохранилось.

В 1771 году 14 марта уволенный на покой от епархии крутицкий епископ Сильвестр Страгородский поселился в Николо–Угрешском монастыре. Он был сын придворного священника и крестник императрицы Елизаветы Петровны, обучался в Невской семинарии, где после того был префектом и ректором; в 1761 году из архимандритов Переяславского Никитского монастыря хиротонисан во епископа Переяславского; в 1768 году переведен на Крутицы, где находился до 1771 года. На Угреше он пребывал до 1788 года, в этом же году в феврале месяце перешел в московский Спасо–Андроньевский монастырь, препорученный ему с настоятельством; там он пребывал до самой своей кончины, последовавшей 19 октября 1802 года, там и был погребен.

Предпочтение, оказываемое Угрешской обители в различные времена святителями, оставлявшими свои престолы, и настоятелями, слагавшими с себя бремя правления чтобы жительствовать в ней на покое, не есть ли свидетельство о благоустройстве обители?

Таково было состояние Угреши в минувшем столетии; она живет еще воспоминанием прошлого, но здание уже потрясено и зыблется и заметно разложение монашеского общества; проходит еще полстолетия и обитель, оскудевшая во всех отношениях, и внутреннею жизниею и внешнею обстановкою в совершенном упадке, в безвыходном положении: здания рассыпаются, кровли обрушились, окна без рам, келии без печей, и нет средств исправить ветхости, и в 1833 году в числе братии собственно монашествующих только 6 человек.

Отчего такой быстрый упадок в обители, некогда богатой, славившейся, процветавшей, быть может, спросят некоторые? В ответ на это скажем: 1) потому что все гораздо легче и скорее разрушается, чем созидается, в особенности в жизни духовной, где и малейшее невнимание человека к себе губит плоды усиленных трудов и подвигов в течение многих лет; 2) главною причиною упадка Угрешского монастыря считаем частую перемену настоятелей, не всегда удачный выбор их, их недобросовестность и невнимательность, не менее предосудительную в лице правителя как и преднамеренная злоумышленность; 3) великое влияние на судьбы Угрешской обители имело удаление царского двора из Москвы.

(Продолжение следует)


Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский