О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

  Сто часов счастья
Сто часов счастья

«Сто часов счастья — разве этого мало?» — поет Пугачева. И каждый человек, проживший пусть и не самую легкую жизнь, собирает те золотые крупицы светлых мгновений, подаренных судьбой, когда поет сердце.

С героиней нашего очерка, Марией Игнатьевной Сокольниковой, читатели «УВ» знакомы (см. «УВ» № 15, 12 апреля, 2001 г.). На сталинские «сумерки» пришлась большая часть ее жизни. Судьба не баловала, бросая в лагерь, тюрьму, бесконечные стройки от Полярного круга до Кавказа. Но и в этой жизни мудрое сердце радовалось минутам счастья, собирая его про запас. «Мы ведь стараемся помнить хорошее. Свойство человеческой памяти — забывать плохое. Со временем стирается острота обиды, хочется найти объяснение, оправдание...» — говорит Мария Игнатьевна ...



20 октября в квартире Сокольниковых шумел праздник — отмечали 90–летний юбилей Марии Игнатьевны.

Накануне приехала из Москвы дочка Катя — накупила продуктов, наготовила угощений. За столом собралась вся семья — сын, дочка, внуки. Пришли и друзья — и хозяйки дома, и ее детей. Наверное, подымали тосты, говорили хорошие слова маме, бабушке, подруге. Мария Игнатьевна мало вслушивалась в речи, она любовно вглядывалась в родные лица и вспоминала, вспоминала... Катенька, Катюша... Музыкант, пианистка. Милое, мягкое лицо — такой же характер. Видимо, в отца, и похожа она на него. Рожала я тебя дочка, в Азербайджане, где работали вместе с отцом. В роддоме — одни армянки, русских не особенно жаловали, приходилось как–то приспосабливаться, ладить с людьми. Война, голодно. Как я управлялась с вами — тобой и Сашей — до сих пор не пойму. Но выжили, слава Богу. Когда нас послали под Котлас, стало полегче — война закончилась... Помню, как ты радовалась, моя девочка, когда мы наконец купили пианино. Как мы гордились тобой, когда ты с отличием закончила музыкальное училище. А как переживали, когда держала экзамен в Ленинградскую консерваторию! А теперь ты учишь детей музыке, и они тебя очень любят. Видно, не пропали гены деда, моего отца, который был народным учителем в маленьком городке Колывань.

Детство свое плохо помню. Нас было восемь человек в семье, я — восьмая. У мамы была сестра, близняшка — вот она в памяти осталась: я вечно бегала за ней, играла. В школе я хорошо училась — может, поэтому и детки меня радовали успехами.

Сашенька... тебе досталось побольше Катиного. Родился в тех же местах, где я отбывала срок. Как мы с мужем радовались нашему маленькому крикуну! Каждый кусок ткани на пеленки, который удавалось достать, казался верхом роскоши. Каждая кружка молока, вымененная в деревне на полагавшуюся мне пайку хлеба, — счастьем. Вообще, мне везло на людей: помню, когда мы уезжали, местные, деревенские, провожали с иконой и благословением. Ты меня, сыночек, никогда не подводил — рос послушным, трудолюбивым. И теперь мы вместе: я тебя обедом накормлю — все при деле, ты меня на дачу отвезешь, грядки вскопаешь, а я уж, как смогу, поогородничаю... Вместе с лицами детей, еще маленьких, из глубин памяти всплывали целые куски жизни: бесконечные рельсы железных дорог, проложенных в Сибири, под Мурманском, в Азербайджане; лагерный барак, нары; Енукидзе — соседка по нарам и подруга, жена племянника того самого Енукидзе. Даже тюрьму и лагерь Мария Игнатьевна не считает черным провалом в судьбе. Рядом с ней жили люди — разные, близкие по духу и не очень. Со всеми нужно было уметь уживаться, «что–то сглаживать, что–то пытаться изменить», как говорит наша героиня. В лагере она работала по специальности, экономистом (до «срока» успела закончить техникум и первый курс новосибирского инженерно–строительного института), так что имела определенный вес. Наработанный авторитет помогал вытащить с тяжелых работ людей, которые в этом особенно нуждались. Не один изможденный зек, бывший студент, был благодарен ей за перевод на работу учетчика или контролера.



Лагерное общество, по словам Марии Игнатьевны (она проходила по делу как СОЭ — социально опасный элемент), включало интеллигентных людей — артистов, писателей, литературоведов. Один из последних (фамилия стерлась из памяти) поселил в друзьях по несчастью любовь к стихам Блока. Мария Игнатьевна до сих пор с удовольствием декламирует:

О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Передо мной сияло на столе...

...Перед глазами — лицо мужа — сияющее, радостное: он принес любимой Машеньке розы. Сколько бы бед не приходилось переживать, она знала: рядом всегда крепкое плечо Сергея. Сын такой же — надежный и сильный. «Не помню, чтобы мы скандалили, — говорит Мария Игнатьевна. — Старались острые моменты сглаживать и дома, и на работе». Работали они тоже вместе, он — инженер–геодезист, она — экономист. По очередному приказу собирали нехитрые пожитки и отправлялись куда–нибудь в тьму–таракань, за Полярный круг. Железные дороги находились в ведении НКВД, так что особо спорить с приказами не приходилось. Но и в этой ситуации находили плюсы: наша героиня гордится тем, что строила дорогу Кола–Печенга–Никель.

Когда переехали поближе к сыну, в Дзержинский (где он до сих пор работает в «Союзе»), Сергей и Маша поменялись ролями: теперь опорой стала жена — муж долго и тяжело болел. «Город за 30 с лишним лет стал родным, — говорит Мария Игнатьевна. — Теперь вот и могила Сергея здесь». То, что и она городу не чужая, Сокольникова поняла, когда с юбилеем ее поздравили милые женщины из отдела социальной помощи. Доброта и простота в отношениях с людьми помогли Сокольниковым нажить друзей и приятелей и в Дзержинском. По ее словам, русский человек в основе своей «доброхотец и добролюбец», так что жить в ладу с миром у нас, у русских, на роду написано. Может, умение приспособиться к любым условиям иногда и боком выходит — вон «сколько народу Сталин погубил, сколько легло в землю хороших людей...»

Как бы там ни было, «сто часов счастья», накопленные нашей героиней, — ее «золотой запас». Да и кто сказал, что его невозможно пополнить после 90 лет? «Мне интересно жить, — говорит Мария Игнатьевна. — Меня по прежнему беспокоят или радуют события в моей семье, я в курсе последних политических событий — смотрю телевизор, читаю газеты. Вот зрение стало подводить — так я теперь с увеличительным стеклом читаю. Как отношусь к теперешней жизни? Хорошо отношусь, считаю, что легче стало жить. Правда, у меня особых запросов никогда и не было — к икре не приучена. Но вот, помню, в Торгуше лет 20 назад в очередях за постным маслом стояли по полдня — теперь такого нет, и слава Богу. У меня есть все необходимое, есть моя семья, я спокойна и никаких претензий к жизни не имею... Жду лета, чтобы уехать на дачу. Силы, конечно, не те, но огородничать люблю. И соседи у меня замечательные — все нихтевцы. Любим встречаться, беседовать. Ну и посплетничаем когда — не без этого. Наполняем жизнь подробностями — она, оказывается, хороша и мелочами. Я довольна своей жизнью...»

Р.S. Поздравляем Марию Игнатьевну с прошедшим юбилеем. Как бы этому научиться: «чтобы не было сердце спесиво, лениво. Чтоб за каждую малость оно говорило спасибо»?

Светлана ЗАЙЦЕВА


Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский