О ГОРОДЕ  -   АДМИНИСТРАЦИЯ  -   МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ  -   СХЕМА ГОРОДА  -   АРХИВ "УГРЕШСКИЕ ВЕСТИ"  -   КАРТА САЙТА  -   Сделать стартовой


муниципальное образование
"Городской округ Дзержинский"
ГЛАВНАЯ МУНИЦИПАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГОРОД ЭКОНОМИКА СОЦИАЛЬНАЯ СФЕРА ЖКХ ОБРАЩЕНИЯ ГРАЖДАН ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВО И ИМУЩЕСТВО ГОРОДСКАЯ СРЕДА

Начало раздела

Учредители и Издатели

Редакция

Архив выпусков

  из истории нашего города - ИНТЕРНАТСКАЯ «МАМА» из истории нашего города
ИНТЕРНАТСКАЯ «МАМА»



Шел 1937 год, год радостный для Угрешской коммуны — год 10–летнего юбилея. С апреля «Коммунар» — газета 1–й и 2–й коммун — разделилась, и в каждой коммуне стала выходить своя газета. Свет солнечный и лунный, яркие звезды вспыхнули тогда над угрешской коммуной. Их «зажег» в своем стихотворении «Майский вечер» поэт Ярослав Смеляков, начавший работать в редакции «Дзержинца».
Большинство коммунарских предприятий перевыполняло производственные планы. Одними из первых шли рабочие — щитовики завода «Спартак», работавшие над важным заказом для канала Москва–Волга. Задача была не из легких, в течение года нужно было выполнить заказ. Не покладая рук трудились мастера своего дела, которых по праву называли художниками–творцами. Их принципом было изготовление сложнейших приборов — безотказных в работе и в то же время красивых и изящных.
В сжатые сроки должны были сделать свою работу конструкторы заведующего отделом Цитрина — Новопокровский, Фурманов, Щелканцев. Не все рабочие–мастера приняли жесткие условия. Отдельные ударились в панику и поспешили жаловаться в партком. Другие, не теряя времени, трудились по–стахановски, это инструктор–высоковольтник Богданов, мастер–монтажник коммунар Волков, инструктор–коммунар Киселев, ошиновщик коммунар Луговой, выполнявший нормы на 250%, и десятки других рабочих. Несмотря на нехватку людей, материалов, инструментов, они на ходу исправляли ошибки в схемах и чертежах. Без перерывов днем и ночью работали: Бологов, Петров, Половинкин, Чубалдейкин, а Дмитриев лишь через три дня вышел из цеха, сильно обросший бородой. Ударный труд завершился успехом, и последний щит с оценкой «отлично» поступил на склад готовой продукции. Это был замечательный подарок и для коммунаров, и для строителей канала.
«Дзержинец» делился со своих страниц не только успехами трудовыми, но и опытом перевоспитания малолетних и даже со стажем преступников. Последнее было необычным и редким явлением в практике, но на такие эксперименты шли руководители трудкоммун и прежде всего М. Погребинский. Время показало, что подобные люди не только исправлялись, но и становились воспитателями, и такие примеры были.
В первомайском номере «Дзержинца» с приветом к коммунарам–выпускникам и рассказом о своем прошлом и настоящем обратился коммунар в весьма почтенном возрасте:
«Меня зовут Петром Никитичем Козловым только два с половиной года, а 66 лет меня звали Петькой–Козлом. Два с половиной года назад вместе с полным именем, отчеством и фамилией я обрел новую, радостную и счастливую жизнь. У меня за плечами 50 лет воровского стажа... Десятки лет сидения по тюрьмам и лагерям, годы пьяной, разгульной жизни у меня за плечами. Полвека я не думал и не мог думать о том, что когда–нибудь буду честным тружеником и полезным человеком общества.
Два с половиной года назад я пришел в коммуну, не веря в то, что меня могут взять. Меня приняли, за меня поручились знавшие меня в течение многих лет коммунары...
Привычки, владевшие мной в течение многих десятков лет, еще крепко держали меня в своей власти, и сбросить этот тяжелый груз, накопленный в течение полувека, оказалось не так–то легко.
Уже в первые месяцы своего пребывания в коммуне я совершил правонарушение. Никогда в моей жизни я не переживал таких угрызений совести, никогда не испытывал такого стыда и раскаяния.
До сих пор я не могу забыть совершенного мной проступка, несмотря на то, что я пролил много горьких слез и много пережил. Но я надеюсь, что этот урок был уроком для меня на всю мою жизнь...»
Этот пример, а также рассказ поэта Леонида Мариани (см. «УВ» № 34 за 1998 г.) со всей очевидностью показывают, как внимательно относились воспитатели к судьбе оступившихся коммунаров. Пришедший в коммуну по записке М. Погребинского, Мариани через некоторое время ушел из нее и попал в Соловецкие лагеря. Прошло шесть лет, и коммуна снова берет его на перевоспитание, и он вплоть до закрытия коммуны был активным борцом «за жизнь, за молодость, за песню». Безусловно, был прощен и Петр Никитич. Но, надолго ли...
Внешне коммуна, казалось бы, была спокойной. Но в сердцах многих коммунаров затаилась тревога о завтрашнем дне, о их судьбе. Причинами тому были не только прошедшие с начала года судебные процессы над троцкистскими центром и блоком, но, самое главное, начавшая набирать обороты кампания так называемой критики и самокритики. Она была подобна средневековой чуме, косившей всех без разбора. В один миг критикуемый мог быть объявлен врагом народа и репрессирован. Прежнее руководство коммунами было объявлено преступным, а их система перевоспитания бывших правонарушителей — порочной. Многие тогда из бывшего руководства коммунами были арестованы. Трагически погиб в своем кабинете в Горьком бывший тогда начальником Краевого управления НКВД по Горьковскому краю Матвей Самойлович Погребинский.
И в Болшевской, и Николо–Угрешской трудкоммуне одними из первых были ликвидированы активы как организации. Один из сторонников ликвидации активов, Фиолетов, в своей статье в болшевской газете указал на главные причины такого шага: «...Вопросы подбора кадров, выдвижения, всякие нововведения и изменения в коммуне обсуждались и утверждались на бюро актива без учета мнений профсоюза и партийной организации. Такое положение создавало у работников актива пренебрежительное отношение к этим организациям, которое культивировалось и поддерживалось тем, что, мол, у нас в коммуне условия специфические и что поэтому актив выше всего. Подобная практика была на руку заклейменным позором врагам народа, вредителям — Ягоде, Погребинскому, Островскому и другим, которые в своей работе по «руководству» воспитанием членов коммуны делали все, чтобы изолировать от вопросов воспитания партийную и профсоюзную организации...»
Как видим, он и ему подобные критики, «окрыленные» февральскими решениями пленума ЦК ВКП (б), действительно не понимая сущности специфики воспитательных процессов в коммуне, беспощадно поносили все святое, что по крупицам собиралось первыми энтузиастами, вызванными с горячих фронтов Гражданской войны для борьбы с беспризорностью.
Решения февральского пленума обязывали парторганизацию коммуны «вглядеться в себя» и увидеть недостатки. Ответственные за выпуск стенгазет получили задание дать в коммунарских газетах материалы, отражавшие критику и самокритику. Газета сотрудников управления коммуны, видимо рассчитанная на продолжительный период, так и стала называться — «За самокритику». 10 апреля в «Дзержинце» была напечатана статья «Под знаком развернутой самокритики». В ней получил «взбучку» партком, не сумевший сплотить коммунистов для отпора зажимщикам критики и самокритики. Прошедшие отчетно–перевыборное собрание и совещание партийно–хозяйственного актива дали много пищи для обнажения недостатков в работе коммуны.
Длившееся четыре дня совещание осудило вредительскую деятельность врагов народа — троцкистов, нанесших ущерб и коммуне. За нерентабельность, а главное, невыполнение основной задачи — воспитание людей — досталось фибролитовому заводу. «Следы» вредительства были усмотрены в возведенных слишком низкими корпусах радио- и электроремонтного заводов. Подверглись также суровой критике: неглубокий фундамент детских яслей, электрооборудование фабрики–кухни, котельная и паровоз — одним словом, все то, что могли найти в неудовлетворительном состоянии получившие задание выступить с критикой и самокритикой на совещании. Дебатировались и вопросы о воспитании, главным девизом которого было «Работай и не воруй». Досталось и коммунарской «специфике», благодаря которой коммунары жили по несколько иным правилам, чем другие граждане страны. И вот теперь, на десятом году функционирования коммуны, оказалось, что коммунары–выпускники не могут жить самостоятельно вне коммуны. Не обошли стороной и темные дела коммунаров. Тревожный трепет прошелся по залу, когда докладчик сообщил, что в минувшем, 1936, году было 476 пьянок (т.е. 1–2 пьянки в день). Конечно, по нынешним меркам это «норма» для одного дня одного из кварталов города, а тогда это было ЧП для 10–тысячного поселка.



Наиболее острым стал вопрос об интернатской «маме». Так коммунары называли интернатские карточки. По коммуне упорно поползли слухи, что с «мамой» скоро придется расстаться, и это очень тревожило многих ребят, как придется самому обо всем «пещись». Как жить? Этот вопрос вставал перед многими. Один из коммунаров рассказывал, что, зарабатывая 400–500 рублей, он за 7–8 дней до получки ходит без копейки. После получки он покупает дорогие папиросы и что–нибудь из «сластей». В выходные выезжает в Москву, где оседает 30–40 рублей... Через некоторое время у него нет денег даже на завтрак. Но, парадокс, он продолжает свой рассказ: «Мои товарищи по комнате часто возвращаются из Москвы на другой день после получки без копейки денег, и очень редко это угнетает их, так как у них есть интернатские карточки, питанием они обеспечены, ну а насчет папирос, так у нас в ходу пословица: «Сперва курим «Дели», а потом стреляем две недели...» Мне кажется, что в первую очередь наших коммунаров надо учить не только работе, а тому, как жить вне коммуны».
Об отмене карточек и других перестроечных новшеств рассказал в своем фельетоне «Сплетня» Николай Аристархов. Это мероприятие нового руководства застало многих врасплох. Коммуна становилась своеобразным ульем. У кого были деньги, те запасались картофельной мукой. У Лены Бутиной не было денег, и она срочно стала писать заявлением Смелянскому о полагающихся ей деньгах. Гриша Петухов тоже был взволнован. Его семью — жену, которая ждет ребенка, и несовершеннолетнего ребенка — выселяют из комнаты вместе с другими выпускниками. «На днях собрание должно быть, — говорит он. — Уже справки на 750 человек заготовили... Смелянский два чемодана паспортов привез, их прямо на собрании и давать будут».
Автор фельетона не поверил Грише, считая, что это только дураки так делают, и это безусловно сплетня, и посоветовал на нее плюнуть. Но вот подошел Петр Никитич, поздоровался. «Я, говорит, тебя весь день ищу. Меня за обходным листком послали. Исключили меня из коммуны. Не обратили внимания на мой преклонный возраст. А у меня ни отца, ни матери — круглый сирота, одним словом...» Автор стал стыдить Петра Никитича за веру во всякие слухи. Но тот, стараясь сохранить спокойствие, продолжал: «Какие слухи? Не меня одного, а семьдесят пять человек исключили. Об этом вся коммуна знает. Уже приказ отпечатан. И тебя в том числе тоже...»
Владимир МИТЮШКИН

Мы в социальных сетях


В начало сайта  |  О проекте  |  О странице  |   Емайл
Сайт создан и поддерживается Администрацией города Дзержинский